Быстро вращается планета - Мадлен Л`Энгл

– Пусть будет огонь. Но в какой форме?

– Ты должен создать огонь, братец, – сказал Гвидир. – Если твой огонь не сможет одолеть мой, я стану королем народа Ветра и народа Дальнего берега Озера и дочь Старейшины будет принадлежать мне.

Ресчел медленно подошел к нему:

– Гвидир, шестой сын Оуайна, гордыня превратила свет твоих глаз в лед, и ты потерял способность зрить ясно. Ты никогда не получишь моей дочери.

Гвидир с силой толкнул старика, и тот упал на песок навзничь. Зилл закричала, и крик ее словно бы завис в воздухе.

Мадог кинулся на помощь старику и опустился на одно колено, чтобы поднять Ресчела с песка. Но взгляд его вслед за взглядом Старейшины упал на небольшую лужицу на берегу, и движения его словно бы замедлились, как крик Зилл. В лужице, подернутой рябью, отражалось лицо Гвидира, такое похожее и такое непохожее на лицо Мадога. Глаза были такими же синими, но в глубине их не было золота, и они были чуть скошены к носу, заострившемуся от жестокости и похоти. «Это не мой брат, с которым я приплыл в Новый Свет», – подумал Мадог. Или все-таки это он? И он, Мадог, прежде видел лишь того Гвидира, какого желал видеть, а не своего настоящего брата?

По мелкому овалу пробежала рябь, и отражение замерцало, как мерцали отражения в хрустальном шаре прорицателя в Гвиннеде.

Мадог всегда боялся хрустального шара; испугал его и небольшой водяной овал, становящийся все больше и больше, темнее и темнее. Вода трепетала, пока вместо мужского лица в ней не появился плачущий младенец. Младенец стал отдаляться, и Мадог увидел черноволосую женщину, которая держала и укачивала младенца. «Ты станешь великим, маленький Мэдог, – сказала она, – и назовешь мир своим, чтобы хранить его или уничтожить – как пожелаешь. Это злой мир, маленький Мэдог». Младенец посмотрел на нее. Глаза у него были близко посажены, как у Гвидира, и точно так же скошены к носу. И снова его лицо в темном овале начало становиться все больше и больше, и теперь оно принадлежало не младенцу, а надменному гневающемуся мужчине. «Значит, мы его уничтожим, мать», – сказал мужчина, и лицо снова пошло рябью и превратилось в маленькую сферу, чуть вытянутую наподобие груши, и на этой сфере виднелись зеленые и коричневые пятна – суша, синие и зеленые – моря и мягкая темнота облаков, и из этих облаков выныривали странные темные предметы, и падали на землю, и падали на море, и там, где они падали, вставали огромные тучи, затягивая землю и море, а под этими облаками ярился огонь, и ветер раздувал его.

От голоса Гвидира по прозревающему овалу воды побежала рябь.

– Я выбираю огонь, братец. Где твой огонь?

Время возобновило свой ход, и крик Зилл продолжился, словно и не прерывался. Мадог поднял Ресчела с земли, наступив при этом на овальную лужицу, и вода расплескалась по песку.

– Не вмешивайся, Старейшина, – сказал он. – Я разрушу предсказание.

И он снова топнул по воде, что еще оставалась в лужице, и снова, и так пока отражению не в чем стало появляться.

От центральной лодки подошел воин с дымящейся жаровней в руках. Гвидир взял копье и положил наконечником в угли.

– Тебе придется развести собственный огонь, Мадог! – Он глумливо засмеялся.

Мадог повернулся к камню, туда, где молодые мужчины сложили свои цветочные гирлянды. Он взял охапку цветов и положил на то место, где находилась овальная лужица. Словно повинуясь какому-то знаку, Зилл бросила свой венок на эту благоухающую груду. Один за другим мужчины, женщины, дети народа Ветра бросали свои венки сверху. Последним был Ресчел.